Поступая в Консерваторию в 1993 году я сам попросил чтоб меня зачислили в его класс, потому что мне всегда нравился именно такой тип голоса, какой был у Сергея Рафаиловича - сочный, звонкий баритон, каковым собственно я и мечтал научиться петь. Он прослушал меня и дал добро. Начались занятия, и вскоре возникли "подводные камни": уроки по специальности назначались на раннее утро, к чему мне было никак не приспособиться из за того что голос с утра звучал очень натуженно, через силу (тем кто поет это явление хорошо известно). К тому же начались разногласия в определении типа голоса - меня упорно тянули в басы с соответствующим выбором репертуара. Тем не менее дело все же двигалось. Я успел принять участие в концерте его класса в городе Пушкине в здании бывшего костела, где мне аккомпанировала дочь Сергея Рафаиловича Лена. Зимой на экзамене спел "Заклинание цветов" Гуно и "Ой чого ты дубэ" Стеценко. На воскресных концертмейстерских часах я изучил много замечательных вокальных произведений. Особенно популярны в классе Рязанцева были произведения из сборника "Романсы и арии из репертуара С.И.Мигая". Я узнал так же что оказывается аккорды во вступлении к Каватине Пустынника по меткому выражению Рязанцева "мшистые", а поднятое мягкое нёбо образно должно быть похоже на Арку Главного Штаба. А когда я пел Серенаду Дон-Кихота Ж.Масснэ, вместо шаляпинского перевода "В тихий час ночи я у окна стою..." Рязанцев предложил петь такой вариант русского текста: "Лишь только звезды неба очи...". Я долго вспоминал где я это уже слышал потом только до меня дошло, что это и вовсе из Каватины Владимира Игоревича из "Князя Игоря". Когда я ему об этом сказал, мне было отвечено: так пели в классе Плешакова (учитель Сергея Рафаиловича). Помню Рязанцев дал мне на выучку Рассказ Старика из "Алеко", а я сказал что совсем не знаю этой музыки, и он тогда мне спел его весь целиком. Он вообще в состоянии был убедительно показать и низкие ноты басам, и верхушки тенорам, вот такой уникальный широкий диапазон был у Сергея Рафаиловича. Примерно в то же время я начал пытаться сочинять музыку и Рязанцев даже носил показывать тогдашние мои опусы своему другу, композитору Аркадию Агабабову. К периоду обучения у Рязанцева относится и мой первый выход на оперную сцену, это был спектакль "Сказка о мертвой царевне" Виктора Плешака. Конечно, насколько мог, Сергей Рафаиливич принимал участие в моей творческой судьбе, за что я от всего сердца ему благодарен. Действительно, не смотря на противоречия, всегда чувствовалось в нем что то отеческое, патриархальное и незыблемое. Бывало, как обычно, придешь в Консерваторию, встретишь его, поздороваешься и думаешь: ну Рязанцев здесь, значит все в порядке и Консерватория стоять еще долго будет. <---> Так проучившись с сентября 1993 по май 1994 года и спев на весеннем экзамене "Речетатив и романс Фиеско" Верди и "Улетела пташечка" Гурилева я по джентельменски расстался с Сергеем Рафаиловичем и дальнейшее обучение по специальности уже проходил у Евгения Федотова.
Как мне кажется, Рязанцеву конечно удобнее было заниматься с теми у кого голос был от природы более тембрально определен, из кого не надо было диапазон "доставать клещами", тут явно был не мой случай <--->. Но уже учась у Федотова я продолжал искренне уважать Рязанцева как высококлассного певца и педагога - на моей памяти он здорово помог Эдику Устинову которого Селезнев заучил так что ему светило отчисление с 4 курса за профнепригодность. За полтора года обучения у Рязанцева он сумел выправиться и затем вполне прилично спеть госэкзамен. Тот самый исключительный случай - они идеально подошли друг другу как учитель и ученик.
Дальнейшее наше общение было эпизодическим. Он конечно бывал на моих экзаменах и спектаклях - ведь я часто выступал на сцене с его учениками - но никогда ничего мне не говорил, ни хорошего, ни плохого. Сергей Рафаилович вообще всегда был немногословен, предпочитал все держать в себе. Кроме того, что всегда здоровались за руку, вспомню застолье после совместного концерта нашего студенческого хора и хора полицейских из Гамбурга, мы сидели напротив, я почти не пил, и Сергей Рафаилович все подначивал меня: "Слава, выпей винца!", любил и подшутить над тем, что я не ем мясо: "Басу надо отбивную!". В марте 1995 трагически погиб один из его учеников и вот по этому поводу мы встретились у морга Больницы им.Мечникова, вскоре оказалось - и я и Сергей Рафаилович приехали совсем не туда, ехать надо было оказывается в морг судмедэкспертизы, потом на попутной машине добрые люди нас подвезли уже до крематория. Как то раз я случайно оказался на экзамене у вокалистов в Музыкальном училище им. Римского-Корсакова, и был приятно удивлен увидев Сергея Рафаиловича в качестве председателя экзаменационной комиссии. На следующий учебный год Рязанцев на 9 месяцев уехал в Южную Корею давать мастер классы в местной консерватории оставив вместо себя заниматься со студентами Анатолия Дичковского. Однажды шутки ради я решил сфотографировать Рязанцева в неформальной обстановке. Так появилась фотография где Сергей Рафаилович пьет чай в буфете. Он тогда был страшно недоволен, но зато теперь у нас есть возможность вспомнить тот далекий день, увидеть вырванное из толщи времени мгновение, теперь это уже память. Помню в конце 90-х я часто приходил в Консерваторию с диктофоном, однажды сидя на подоконнике в коридоре 2 этажа услышал как Сергей Рафаилович в 7 классе без сопровождения поет вставное Ариозо Мазепы, я попытался незаметно записать, из за двери. Что я услышал меня весьма порадовало, много раз потом переслушивая восхищался: человеку уже 60 лет а поет совсем как молодой, легко, и будто бы ему ничего не стоит брать эти трудные высокие ноты. Потом уже я наложил голос Сергея Рафаиловича с этой записи на оркестровое сопровождение, жаль, что он тогда не спел ариозо целиком, но представление, как Рязанцев спел бы Мазепу можно получить.
Еще в студенческие годы я ходил в консерваторскую фонотеку слушать старую, конца 60-х, запись концерта в Малом зале Консерватории, он пел целое отделение, это были романсы Чайковского, я очень был впечатлен, и искренне позавидовал даже. В 2014 году, на 75-летие я решил инкогнито сделать ему сюрприз - компакт-диск с записью этого концерта. Получив исходную запись ужаснулся: за эти годы магнитная лента начала портится и после оцифровки мне пришлось реставрировать эту запись насколько возможно. Диск оформил сам: в архиве Оперной студии оказались несколько фотографий Рязанцева в разных ролях и в Театральной библиотеке была найдена статья о нем в журнале "Театральный Ленинград" от 1968 года, все это было использавано в оформлении диска. Незадолго до капремонта в Консерватории, кажется это была осень 2015 года, увидел его растерянно стоящего у банкомата, я естественно вызвался помочь разобраться. Последний раз мы виделись весной 2016 года на углу набережной Мойки и улицы Глинки, у здания, где на время ремонта разместилась Консерватория. С осени 2016 года он уже там не работал...
Горько сожалею, что на "5 канале" телевидения не сохранились видеозаписи трансляций спектаклей Оперной студии с участием Рязанцева, хотя вполне допускаю, что во время трансляций запись не производилась в целях экономии видеопленки. И все таки жаль - ведь на спектаклях с его участием мне не довелось побывать: к тому времени, как я поступил в Консерваторию он уже там не пел, а ведь еще не один год мог бы! И конечно обидно, что так мало осталось его аудиозаписей, но поиски продолжаются. В настоящее время я работаю над документальным фильмом "Забытый театр" о нашей Оперной студии, в котором предполагал в том числе и участие Сергея Рафаиловича, его рассказ о своей работе на оперной сцене. Увы, это творческая мысль пришла ко мне слишком поздно, ни обсудить с ним участие, ни тем более снять его я не успел. Теперь трудно сказать, согласился бы он или нет, но без его рассказа мой фильм во многом будет уже не таким как я замышлял.
Его уход из жизни стал для меня личной потерей, что в свою очередь вызвало ощущение недосказанности, незавершенности и множества вопросов на которые увы теперь ответить уже некому. И сейчас входя в Консерваторию испытываю чувство сродни тому, как если входишь в опустевший дом (даже после кончины Федотова в 2011 году такого не было, потому что его я всегда воспринимал больше, как человека Мариинского театра). Мне кажется, мы не сказали друг друго чего то, возможно очень важного. Естественно, я не мог не откликнуться на такое печальное событие и написал небольшую пьесу для оркестра которую посвятил памяти Сергея Рафаиловича. Вспомнить о нем могу только хорошее, хотя и хватало у нас разногласий по творческим вопросам - всякое бывало, но хорошее явно существенно перевешивает. Это был мой первый год в Консерватории, был я тогда значительно моложе чем теперь, многого в жизни не знал, и очень многое было впереди...
Поступая в Консерваторию в 1993 году я сам попросил чтоб меня зачислили в его класс, потому что мне всегда нравился именно такой тип голоса, какой был у Сергея Рафаиловича - сочный, звонкий баритон, каковым собственно я и мечтал научиться петь. Он прослушал меня и дал добро. Начались занятия, и вскоре возникли "подводные камни": уроки по специальности назначались на раннее утро, к чему мне было никак не приспособиться из за того что голос с утра звучал очень натуженно, через силу (тем кто поет это явление хорошо известно). К тому же начались разногласия в определении типа голоса - меня упорно тянули в басы с соответствующим выбором репертуара. Тем не менее дело все же двигалось. Я успел принять участие в концерте его класса в городе Пушкине в здании бывшего костела, где мне аккомпанировала дочь Сергея Рафаиловича Лена. Зимой на экзамене спел "Заклинание цветов" Гуно и "Ой чого ты дубэ" Стеценко. На воскресных концертмейстерских часах я изучил много замечательных вокальных произведений. Особенно популярны в классе Рязанцева были произведения из сборника "Романсы и арии из репертуара С.И.Мигая". Я узнал так же что оказывается аккорды во вступлении к Каватине Пустынника по меткому выражению Рязанцева "мшистые", а поднятое мягкое нёбо образно должно быть похоже на Арку Главного Штаба. А когда я пел Серенаду Дон-Кихота Ж.Масснэ, вместо шаляпинского перевода "В тихий час ночи я у окна стою..." Рязанцев предложил петь такой вариант русского текста: "Лишь только звезды неба очи...". Я долго вспоминал где я это уже слышал потом только до меня дошло, что это и вовсе из Каватины Владимира Игоревича из "Князя Игоря". Когда я ему об этом сказал, мне было отвечено: так пели в классе Плешакова (учитель Сергея Рафаиловича). Помню Рязанцев дал мне на выучку Рассказ Старика из "Алеко", а я сказал что совсем не знаю этой музыки, и он тогда мне спел его весь целиком. Он вообще в состоянии был убедительно показать и низкие ноты басам, и верхушки тенорам, вот такой уникальный широкий диапазон был у Сергея Рафаиловича. Примерно в то же время я начал пытаться сочинять музыку и Рязанцев даже носил показывать тогдашние мои опусы своему другу, композитору Аркадию Агабабову. К периоду обучения у Рязанцева относится и мой первый выход на оперную сцену, это был спектакль "Сказка о мертвой царевне" Виктора Плешака. Конечно, насколько мог, Сергей Рафаиливич принимал участие в моей творческой судьбе, за что я от всего сердца ему благодарен. Действительно, не смотря на противоречия, всегда чувствовалось в нем что то отеческое, патриархальное и незыблемое. Бывало, как обычно, придешь в Консерваторию, встретишь его, поздороваешься и думаешь: ну Рязанцев здесь, значит все в порядке и Консерватория стоять еще долго будет. <---> Так проучившись с сентября 1993 по май 1994 года и спев на весеннем экзамене "Речетатив и романс Фиеско" Верди и "Улетела пташечка" Гурилева я по джентельменски расстался с Сергеем Рафаиловичем и дальнейшее обучение по специальности уже проходил у Евгения Федотова.
Как мне кажется, Рязанцеву конечно удобнее было заниматься с теми у кого голос был от природы более тембрально определен, из кого не надо было диапазон "доставать клещами", тут явно был не мой случай <--->. Но уже учась у Федотова я продолжал искренне уважать Рязанцева как высококлассного певца и педагога - на моей памяти он здорово помог Эдику Устинову которого Селезнев заучил так что ему светило отчисление с 4 курса за профнепригодность. За полтора года обучения у Рязанцева он сумел выправиться и затем вполне прилично спеть госэкзамен. Тот самый исключительный случай - они идеально подошли друг другу как учитель и ученик.
Дальнейшее наше общение было эпизодическим. Он конечно бывал на моих экзаменах и спектаклях - ведь я часто выступал на сцене с его учениками - но никогда ничего мне не говорил, ни хорошего, ни плохого. Сергей Рафаилович вообще всегда был немногословен, предпочитал все держать в себе. Кроме того, что всегда здоровались за руку, вспомню застолье после совместного концерта нашего студенческого хора и хора полицейских из Гамбурга, мы сидели напротив, я почти не пил, и Сергей Рафаилович все подначивал меня: "Слава, выпей винца!", любил и подшутить над тем, что я не ем мясо: "Басу надо отбивную!". В марте 1995 трагически погиб один из его учеников и вот по этому поводу мы встретились у морга Больницы им.Мечникова, вскоре оказалось - и я и Сергей Рафаилович приехали совсем не туда, ехать надо было оказывается в морг судмедэкспертизы, потом на попутной машине добрые люди нас подвезли уже до крематория. Как то раз я случайно оказался на экзамене у вокалистов в Музыкальном училище им. Римского-Корсакова, и был приятно удивлен увидев Сергея Рафаиловича в качестве председателя экзаменационной комиссии. На следующий учебный год Рязанцев на 9 месяцев уехал в Южную Корею давать мастер классы в местной консерватории оставив вместо себя заниматься со студентами Анатолия Дичковского. Однажды шутки ради я решил сфотографировать Рязанцева в неформальной обстановке. Так появилась фотография где Сергей Рафаилович пьет чай в буфете. Он тогда был страшно недоволен, но зато теперь у нас есть возможность вспомнить тот далекий день, увидеть вырванное из толщи времени мгновение, теперь это уже память. Помню в конце 90-х я часто приходил в Консерваторию с диктофоном, однажды сидя на подоконнике в коридоре 2 этажа услышал как Сергей Рафаилович в 7 классе без сопровождения поет вставное Ариозо Мазепы, я попытался незаметно записать, из за двери. Что я услышал меня весьма порадовало, много раз потом переслушивая восхищался: человеку уже 60 лет а поет совсем как молодой, легко, и будто бы ему ничего не стоит брать эти трудные высокие ноты. Потом уже я наложил голос Сергея Рафаиловича с этой записи на оркестровое сопровождение, жаль, что он тогда не спел ариозо целиком, но представление, как Рязанцев спел бы Мазепу можно получить.
Еще в студенческие годы я ходил в консерваторскую фонотеку слушать старую, конца 60-х, запись концерта в Малом зале Консерватории, он пел целое отделение, это были романсы Чайковского, я очень был впечатлен, и искренне позавидовал даже. В 2014 году, на 75-летие я решил инкогнито сделать ему сюрприз - компакт-диск с записью этого концерта. Получив исходную запись ужаснулся: за эти годы магнитная лента начала портится и после оцифровки мне пришлось реставрировать эту запись насколько возможно. Диск оформил сам: в архиве Оперной студии оказались несколько фотографий Рязанцева в разных ролях и в Театральной библиотеке была найдена статья о нем в журнале "Театральный Ленинград" от 1968 года, все это было использавано в оформлении диска. Незадолго до капремонта в Консерватории, кажется это была осень 2015 года, увидел его растерянно стоящего у банкомата, я естественно вызвался помочь разобраться. Последний раз мы виделись весной 2016 года на углу набережной Мойки и улицы Глинки, у здания, где на время ремонта разместилась Консерватория. С осени 2016 года он уже там не работал...
Горько сожалею, что на "5 канале" телевидения не сохранились видеозаписи трансляций спектаклей Оперной студии с участием Рязанцева, хотя вполне допускаю, что во время трансляций запись не производилась в целях экономии видеопленки. И все таки жаль - ведь на спектаклях с его участием мне не довелось побывать: к тому времени, как я поступил в Консерваторию он уже там не пел, а ведь еще не один год мог бы! И конечно обидно, что так мало осталось его аудиозаписей, но поиски продолжаются. В настоящее время я работаю над документальным фильмом "Забытый театр" о нашей Оперной студии, в котором предполагал в том числе и участие Сергея Рафаиловича, его рассказ о своей работе на оперной сцене. Увы, это творческая мысль пришла ко мне слишком поздно, ни обсудить с ним участие, ни тем более снять его я не успел. Теперь трудно сказать, согласился бы он или нет, но без его рассказа мой фильм во многом будет уже не таким как я замышлял.
Его уход из жизни стал для меня личной потерей, что в свою очередь вызвало ощущение недосказанности, незавершенности и множества вопросов на которые увы теперь ответить уже некому. И сейчас входя в Консерваторию испытываю чувство сродни тому, как если входишь в опустевший дом (даже после кончины Федотова в 2011 году такого не было, потому что его я всегда воспринимал больше, как человека Мариинского театра). Мне кажется, мы не сказали друг друго чего то, возможно очень важного. Естественно, я не мог не откликнуться на такое печальное событие и написал небольшую пьесу для оркестра которую посвятил памяти Сергея Рафаиловича. Вспомнить о нем могу только хорошее, хотя и хватало у нас разногласий по творческим вопросам - всякое бывало, но хорошее явно существенно перевешивает. Это был мой первый год в Консерватории, был я тогда значительно моложе чем теперь, многого в жизни не знал, и очень многое было впереди...